Когда Платону был год или что-то около, мы решили, что в разговоре с ним будем называть пенис пенисом.
Потому что, во-первых, все эти писюны, писюльки и краники – это лютый трэш, уходящий корнями в советское воспитание, где своей сексуальности нужно было стыдиться.
А во-вторых, детские психологи вроде как считают, что педофилы и прочие маниаки неохотно лезут к детям, которые называют свои гениталии взрослыми словами, потому что такой ребенок легко объяснит родителям, что конкретно пытался делать с ним дядя. Превентивная защита.
Но пост не про пенис, а как ни странно про феминитивы.
Основной аргумент против называния в разговоре пенисов пенисами, а вульв вульвами, который можно встретить, это то, что это какие-то научные, медицинские, холодные термины и вообще непривычные слова.
Так вот, короче, ключевое слово тут – «непривычные». Я тоже первое время чувствовал себя как-то странно, но прошло 2-3 недели, и я просто привык. Теперь для меня это абсолютно обычное слово, даже странно вспоминать, что когда-то было не так.
По-моему, к языку стоит подходить прагматично, с позиции удобства. Удобно, когда у каждого феномена есть понятное любому в этом культурном поле человеку название. У руки – «рука», у пениса – «пенис», у дисциркуляторной энцефалопатии 2 степени с вестибуло-атактическим синдромом – «дисциркуляторная энцефалопатия 2 степени с вестибуло-атактическим синдромом».
И тут как бы соре, ребзя, но мужчина–инженер, и женщина-инженер – это разные феномены и называться должны разными словами. Непривычно? Да, есть немного. Но серьезно, пара недель, и всё пройдет, головной мозг человека достаточно пластичная штука так-то.
Иначе на хрена мне какой-то там великий и могучий, если в нем приходится придумывать пути обхода для называния простых повседневных штук? Просто гордиться им? Ну фиг знает, я вот горжусь тем, что марафон пробежал, а просто тем, что рандомно родился на территории России и говорю поэтому на русском – это ну я не знаю даже.
